Hекто встpечает своего дpуга, отказавшегося от высокооплачиваемой pаботы pади каpьеpы писателя и спрашивает: - Hу что, удалось тебе уже пpодать что-нибудь из своего? - Да. Машину и телевизор

Коллекционер старинных книг спрашивает своего приятеля, нет ли у него книг такого рода. - Теперь уже нет, - отвечает друг, - неделю назад я выбросил библию, которая валялась у меня хрен знает сколько, кажется, это было издание... Гут... как его... Гутен... - Гутенберга? Ты выбросил библию Гутенберга? Да ведь это же была первая из напечатанных книг! Ей цены нет! Сейчас за один экземпляр этого издания дают 4 миллиона долларов! - Ну, за мою, я думаю, никто бы и ломаного гроша не дал, потому что какой-то му#ак исписал в ней все поля. Кажется, его звали Мартин Лютер

Первые публичные библиотеки были открыты при публичных домах

Дубровский имел связь с Машей через дупло.

- Охарактеризуйте вкратце основное произведение Льва Толстого. - Ну, если в двух словах, то война и мир

Лежат в постели Пушкин и Гоpький. Пушкин - Гоpькому: - Господи, да кто ж тебя Гоpьким-то назвал, сладкий ты мой!

Идут Пушкин с Наташей по парку, Наташа спрашивает: - А правда, что вы можете сочинить стихотворение на любую тему. - Правда - А сочините что-нибудь вон о том пьянице, который лежит под тем кустом. - Пожалуйста: Лежит безжизненное тело на нашем жизненном пути. Пьяница приподнимается из под куста: - Ну а тебе какое дело, ты шел е#аться и иди. - Пойдемте Наташа - это Лермонтов

По-видимому, утонул все-таки Герасим, а не Муму, потому что из них двоих только Муму могла рассказать Тургеневу эту историю

- Не топи меня, - сказала Муму. - Не ори на меня, - ответил Герасим

Разговаривают редактор и начинающий автор:

- Ваша повестушка, скажу прямо, свидетельствует об огромном усердии. Но предстоит еще много-много работать - читать как можно больше, дома, в трамвае, даже на работе!

- Вы считаете, это поможет?

Вручая рукопись рецензенту, автор стыдливо бормотал: - Не сочтите за труд, не сочтите за труд... Потом он горько жаловался, что рецензент его понял буквально.

Несколько молодых поэтов-авангардистов, на выступления которых никто не ходил, потому что их стихи были оторваны от жизни, решили сами пойти в народ. Молодые люди пришли в парк и, забираясь по очереди на скамейку, начали тарабанить свои заумные стихи. Проходившая мимо старушка остановилась и сказала выступавшему поэту: - Правильно говоришь, сынок! Плохо мы еще живем.

Стоит очередь за Драйзером. Бежит бабка. - Дочки, за чем стоим? - За Драйзером. - А это что, вроде штапеля?

Марк Твен пишет в пивной письмо знакомой. Сосед за столиком все время подглядывает: - Дорогая, - пишет М.Твен, - я заканчиваю, потому что какая-то свинья все время подглядывает. - Сам ты свинья, - обиделся сосед! - Очень мне интересно, что ты там пишешь.

Миллионер пригласил на обед "сливки общества". Не обошли вниманием и великого юмориста М.Твена. Предполагалось, что М.Твен будет веселить гостей, но именно этого М.Твену и не хотелось. Миллионер был разочарован. - Мне кажется, мистер Твен, - обратился он к писателю, - что даже самому большому в мире глупцу не удалось бы вас рассмешить. - А вы попробуйте, - предложил М.Твен.

Работая редактором газеты, М.Твен получал много непригодных для печати рукописей. Однажды его не в шутку рассердил один опус. М.Твен послал автору следующее письмо: "Дорогой друг! К великому сожалению, отсутствие места заставляет нас отказаться от вашего произведения, но не теряйте надежду. Нам вскоре представится возможность приобрести несколько больших корзин для бумаг. Мы с удовольствием поместим туда и ваш труд."

Некий банкир спросил однажды М.Твена: - Чем объяснить, что у вас так много мозгов и так мало денег?! - Видите ли, - ответил знаменитый писатель, - природа любит равновесие. - В среднем у нас с вами поровну.

К Дюма-деду обратилась некая любительница литературы: - Я давняя почитательница вашего таланта, но почему я нигде не могу приобрести ни одного из ваших романов. - Сам удивляюсь, сударыня, - пожал плечами Дюма-дед, - быть может, это объясняется тем, что я ни одного не писал.

Одной очень несимпатичной, старой леди М.Твен на приеме сказал, что она по-прежнему молода и прекрасно выглядит. - Я вам не могу ответить таким же комплиментом, - сказала леди. - А вы бы, как и я, соврали, - посоветовал М.Твен.

***Литературные анекдоты о старых писателях... А ведь не Хармс это, совсем не Хармс. Такие дела. Подробности и иллюстрации см. в "Литературном салоне"

Веселые ребята...

У Вяземского была квартира окнами на Тверской бульвар. Пуш- кин очень любил ходить к нему в гости. Придет - и сразу прыг на подоконник, свесится из окна и смотрит. Чай ему тоже туда, на окно, подавали. Иной раз там и заночует. Ему даже матрац купили специальный, только он его не признавал."К чему, - говорит,- такие роскоши?". И спихнет матрац с подоконника. А потом всю ночь вертится, спать не дает.

Однажды Пушкин стрелялся с Гоголем. Пушкин говорит: - Стреляй первым ты. - Как я? Нет, ты. - Ах, я! Нет, ты! Так и не стали стреляться.

Лев Толстой очень любил детей. Однажды он шел по Тверскому бульвару и увидел впереди Пушкина. "Конечно, это уже не ребе- нок, это уже подросток, - подумал Лев Толстой, - все равно, дай догоню и поглажу по головке". И побежал догонять Пушкина. Пуш- кин же, не зная толстовских намерений, бросился наутек. Пробе- гая мимо городового, сей страж порядка был возмущен неприличной быстротою бега в людном месте и бегом устремился вслед с целью остановить. Западная пресса потом писала, что в России литера- торы подвергаются преследованиям со стороны властей.

Однажды Лермонтов купил яблок, пришел на Тверской бульвар и стал угощать присутствующих дам. Все брали и говорили "мерси". Когда же подошла Наталья Николаевна с сестрой Александриной, от волненья он так задрожал, что яблоко упало к ее ногам (Натальи Николаевны, а не Александрины). Одна из собак схватила яблоко и бросилась бежать. Александрина, конечно, побежала за ней. Они были одни - впервые в жизни (Лермонтов, конечно, а не Александ- рина с собачкой). Кстати, она (Александрина) ее не догнала.

Однажды Пушкин написал письмо Рабиндранату Тагору. "Дорогой далекий друг, - писал он, - я Вас не знаю, и Вы меня не знаете. Очень хотелось бы познакомиться. Всего хорошего. Саша". Когда письмо принесли, Тагор предавался самосозерцанию. Так погрузился, хоть режь его. Жена толкала, толкала, письмо подсо- вывала - не видит. Он, правда, по-русски читать не умел. Так и не познакомились.

Однажды Федору Михайловичу Достоевскому, царствие ему не- бесное, исполнилось 150 лет. Он очень обрадовался и устроил день рождения. Пришли к нему все писатели, только почему-то все наголо обритые. У одного Гоголя усы нарисованы. Ну хорошо, вы- пили, закусили, поздравили новорожденного, царствие ему небес- ное, сели играть в вист. Сдал Лев Толстой - у каждого по пять тузов. Что за черт? Так не бывает. "Сдай-ка, брат Пушкин, лучше ты". "Я, - говорит, - пожалуйста, сдам". И сдал. У каждого по шесть тузов и по две пиковые дамы. Ну и дела... "Сдай-ка ты, брат Гоголь". Гоголь сдал... Ну, знаете... Даже и нехорошо ска- зать... Как-то получилось так... Нет, право, лучше не надо.

Однажды Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небес- ное, сидел у окна и курил. Докурил и выбросил окурок из окна. Под окном у него была керосиновая лавка. И окурок угодил как раз в бидон с керосином. Пламя, конечно, столбом. В одну ночь пол-Петербурга сгорело. Ну, посадили его, конечно. Отсидел, вы- шел, идет в первый же день по Петербургу, навстречу - Петра- шевский. Ничего ему не сказал, только пожал руку и в глаза пос- мотрел. Со значением.

Лев Толстой жил на площади Пушкина, а Герцен - у Никитских ворот. Обоим по литературным делам часто приходилось бывать на Тверском быльваре. И уж если встретятся - беда: погонится Лев Толстой и хоть раз, да врежет костылем по башке. А бывало и так, что впятером оттаскивали, а Герцена из фонтана водой в чувство приводили. Вот почему Пушкин к Вяземскому-то в гости ходил, на окошке сидел. Так этот дом потом и назвался - дом Герцена.

Однажды Гоголь шел по Тверскому бульвару (в своем виде) и встретил Пушкина. "Здравствуй, Пушкин, - говорит, - что ты все стихи да стихи пишешь? Давай вместе прозу напишем". "Прозой только ............ хорошо", - возразил Пушкин.

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и пришел в гости к Май- кову. Майков усадил его в кресло и угощает пустым чаем. "Пове- рите ли, - говорит, - Александр Сергеевич, куска сахару в доме нет. Давеча Гоголь приходил и все съел". Гоголь ему ничего не сказал.

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, напялил сверху львиную шкуру и поехал в маскарад. Федор Михайлович Достоевский, царст- вие ему небесное, увидел его и кричит: "Спорим, Лев Толстой! Спорим, Лев Толстой!"

Однажды Чернышевский увидел из окна своей мансарды, как Лермонтов вскочил на коня и крикнул: "В пассаж!" "Ну и что же?- подумал Чернышевский, - вот, бог даст, революция будет, тогда и я так крикну". И стал репетировать перед зеркалом, повторяя на разные манеры: "В пассаж. В пассажж. В пассажжж. В па-а ссажжж. В ПАССА-А-А-А-АЖЖЖ!!!"

Лев Толстой очень любил детей. Утром проснется, поймает ко- го-нибудь и гладит по головке, пока не позовут завтракать.

Федор Михайлович Достоевский страстно любил жизнь, царствие ему небесное. Она его, однако, не баловала, поэтому он часто грустил. Те же, кому жизнь улыбалась (например, Лев Толстой) не ценили это, постоянно отвлекаясь на другие предметы. Например, Лев Толстой очень любил детей. Они же его боялись. Они прята- лись от него под лавку и шушукались там: "Робя, вы этого бой- тесь - еще как трахнет костылем!" Дети любили Пушкина. Они го- ворили: "Он веселый. Смешной такой." И гонялись за ним стайкой. Но Пушкину было не до детей. Он любил один дом на Тверском бульваре, одно окно в этом доме. Он мог часами сидеть на широ- ком подоконнике, пить чай, смотреть на бульвар. Однажды, нап- равляясь к этому дому, он поднял глаза и на своем окне уви- дел... себя. С бакенбардами, с перстнем на большом пальце. Он, конечно, понял, кто это. А вы?

Однажды Лев Толстой спросил Достоевского, царствие ему не- бесное: "Правда, Пушкин - плохой поэт?" "Неправда", - хотел от- ветить Достоевский, но вспомнил, что у него не открывается рот с тех пор, как он перевязал свой треснувший череп, и промолчал. "Молчание - знак согласия", - сказал Лев Толстой и ушел. Тут Федор Михайлович, царствие ему небесное, вспомнил, что все это ему снилось во сне, но было уже поздно.

Лев Толстой очень любил детей. Бывало, приведет в кабинет штук шесть, всех оделяет. И надо же: вечно Герцену не везло - то вшивый достанется, то кусачий. А попробуй поморщиться - хва- тит костылем.

Пушкин часто бывал у Вяземского, подолгу сидел на окне. Все видел и все знал. Он знал, что Лермонтов любит его жену. Поэто- му он считал не вполне уместным передать ему лиру. Думал Тютче- ву послать за границу - не пустили, сказали, не подлежит, имеет художественную ценность. А Некрасов ему как человек не нравил- ся. Вздохнул и оставил лиру у себя.

Однажды во время обеда Софья Андреевна подала на стол блюдо пышных, горячих, ароматных котлеток. Лев Толстой как разозлит- ся: "Я, - кричит, занимаюсь самусовершенствованием. Я не кушаю больше рисовых котлеток". Пришлось эту пищу богов скормить лю- дям.

Пушкин был не то что ленив, а склонен к мечтательному со- зерцанию. Тургенев же, хлопотун ужасный, вечно одержим жаждой деятельности. Пушкин этим частенько злоупотреблял. Бывало, ле- жит на диване, входит Тургенев. Пушкин ему: "Иван Сергеевич, не в службу, а в дружбу - за пивом не сбегаешь?" И тут же спокойно засыпает обратно. Знает: не было случая, чтоб Тургенев вернул- ся. То забежит куда-нибудь петицию подписать, то на гражданскую панихиду. А то испугается чего-нибудь и уедет в Баден-Баден. Без пива же Пушкин остаться не боялся. Слава богу, крепостные были. Было, кого послать.

Лев Толстой очень любил детей, а взрослых терпеть не мог, особенно Герцена. Как увидит, так и бросается с костылем и все в глаз норовит, в глаз. А тот делает вид, что не замечает. Го- ворит: "Ох, Толстой, ох, Толстой..."

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, а сверху нацепил маску и поехал на бал-маскарад. Тут к нему подпорхнула прелестная да- ма, одетая баядерой, и сунула ему записочку. Гоголь читает и думает: "Если это мне, как Гоголю, что, спрашивается, я должен делать? Если это мне как Пушкину, как человек порядочный, не могу воспользоваться. А что, если это всего лишь шутка юного создания, избалованного всеобщим поклонением? А ну ее." И бро- сил записку в помойку.

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и пришел в гости к Дер- жавину Гавриле Романовичу. Старик, уверенный, что перед ним и впрямь Пушкин, сходя в гроб, благословил его.

Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небесное, тоже очень любил собак, но был болезненно самолюбив и это скрывал (насчет собак), чтобы никто не мог сказать, что он подражает Лермонтову. Про него и так уж много чего говорили.

Однажды Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небес- ное, поймал на улице кота. Ему надо было живого кота для рома- на. Бедное животное пищало, визжало, хрипело и закатывало гла- за, а потом притворилось мертвым. Тут он его отпустил. Обманщик укусил в свою очередь бедного писателя за ногу и скрылся. Так и остался невоплощенным лучший роман Федора Михайловича "Бедные животные". Про котов.

Лев Толстой очень любил детей и писал про них стихи. Стихи эти списывал в отдельную тетрадку. Однажды после чаю подает тетрадь жене: "Гляньте, Софи, правда, лучше Пушкина?" - а сам сзади костыль держит. Она прочла и говорит: "Нет, Левушка, го- раздо хуже. А чье это?" Тут он ее по башке - трах! С тех пор он всегда полагался на ее литературный вкус.

Лермонтов был влюблен в Наталью Николаевну Пушкину, но не разговаривал с ней ни разу. Однажды он вывел всех своих собак на Тверской бульвар. Ну, они, натурально, визжат, кусают его, всего испачкали. А тут она навстречу с сестрой Александриной. "Посмотри, - говорит, - охота некоторым жизнь себе осложнять. Лучше уж детей держать побольше." Лермонтов аж плюнул про себя. "Ну и дура, мне такую и даром не надо!" С тех пор и не мечтал больше увезти ее на Кавказ.

Николай I написал стихотворение на именины императрицы. На- чинается так: "Я помню чудное мгновенье..." И тому подобное дальше. Тут к нему пришел Пушкин и прочитал. А вечером в салоне Зинаиды Волконской имел через эти стихи большой успех, выдавая их, как всегда, за свои. Что значит профессиональная память у человека была! И вот рано утром, когда Александра Федоровна пьет кофе, царь-супруг ей свою бумажку подсовывает под блюдеч- ко. Она прочитала ее и говорит: "Ах, как мило. Где ты достал? Это же свежий Пушкин!"

Счастливо избежав однажды встречи со Львом Толстым, идет Герцен по Тверскому бульвару и думает: "Все же жизнь иногда прекрасна." Тут ему под ноги огромный котище. Черный. Враз сби- вает с ног. Только встал, отряхивает с себя прах - налетает свора черных собак, бегущих за этим котом, и вновь повергает на землю. Вновь поднялся будущий издатель "Колокола" и видит: навстречу на вороном коне гарцует сам владелец собак - поручик Лермонтов. "Конец", - мыслит автор "Былого и дум", - "сейчас они все разбегутся и..." Ничуть не бывало. Сдержанный привычной рукой, конь строевым шагом проходит мимо и, только он миновал Герцена, размахивается хвостом и - хрясть по морде. Очки, нату- рально, летят в кусты. "Ну, это еще полбеды," - думает бывший автор "Сороки-воровки", отыскивает очки, водружает себе на нос и что же видит посреди куста?.. Ехидно улыбающееся лицо Льва Толстого. Но Толстой ведь не изверг был. "Проходи, - говорит, бедолага," - и погладил по головке.

Однажды Гоголю подарили канделябр. Он сразу нацепил на него бакенбарды и стал дразниться: "Эх ты, лира недоделанная!"

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и задумался о душе. Что уж он там надумал, так никто и не узнал. Только на другой день Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небесное, встретил Гоголя на улице и отшатнулся. "Что с Вами, - воскликнул он, - Николай Васильевич? У Вас вся голова седая!"

Однажды Пушкин переоделся Гоголем и пришел в гости ко Льву Толстому. Никто не удивился, потому что в это время Достоевс- кий, царствие ему небесное...

"Веселые ребята". Название придумал Пятницкий, когда были записаны несколько историй с картинками и стало ясно, что получается книжка. Название мало кому известно, только тем, кто видел фото- и ксерокопии с титульным листом. По той же причине избежала широкой огласки графически- математическая володина композиция про любовь бегемотов, которую наблюдал Ф. М. Достоевский (царство ему небесное), с концовкой: "и ничего сложного в этой науке нет".

Было в Москве такое славное место - редакция журнала "Пионер". Редактором журнала была Наталья Владимировна Ильина, уникальная личность и уникальный редактор, 30 лет на посту, говорят, это рекорд. Уникального редактора вызвали в ЦК ВЛКСМ и сказали: - Что это вы, Наталья Владимировна, все сидите и сидите? У нас человек пять лет вашего места дожидается! (Потерпел бы еще чуток, но Н.В. позволила себе лишнее, напечатала кого не следует, кажется, Каверина, он что-то там не то подписал. Заждавшийся был несчастный Фурин, он после спился и выпрыгнул из окна своего кабинета. С 11 этажа). Наталья Владимировна, конечно, сейчас же ушла на пенсию. Все понимали, что ни Н.В., ни журнал друг без друга долго не проживут. Многим предстояло искать новую работу, мне в том числе. Я была внештатным художником, в "Пионере" у меня был более-менее постоянный заработок и много друзей. Крушение отмечали с размахом. Редакция, бывшие сотрудники, любимые авторы (все сплошь знаменитости) втайне составили для Н.В. памятный рукописный номер журнала. Получилась замечательная книга, очень смешная. Нам с Пятницким досталась рубрика "Любимая папка Коллекциани-Собирайлова", крошечная, в четверть полосы. Она появилась незадолго до этого, вел ее Рейн, откапывал где-то анекдоты про великих писателей, в основном, кажется, Марк Твена. Пушкин тоже присутствовал. Пятницкий рисовал к этим анекдотам графические миниатюры чуть побольше почтовой марки. Этот раздел мы и воспроизвели. Сочинили две пародии

Федор Михайлович Достоевский хотел научиться показывать карточные фокусы и репетировал перед женой, пока несчастная женщина не потеряла терпение и не крикнула мужу: - Идиот! - подсказав тем самым сюжет знаменитого романа. Гоголь ни разу не видел оперу Пушкина "Борис Годунов", а очень хотелось. Вот он переоделся Пушкиным и пошел в театр. В дверях столкнулся с Вяземским, а тот и говорит: - Что это у тебя сегодня, Alexandre, нос как у Гоголя, право!

Приблизительно так, насколько помню.

Потом в нашей жизни произошли большие перемены, с Пятницким мы больше не встречались. "Веселые ребята" ходили по рукам, вызывая бурное веселье. Тут ненадолго на нашем горизонте появился симпатичный молодой человек Саша Клятис, фотограф-профессионал, и сделал великолепные фотокопии для нас и для себя. Они все куда-то разошлись, видимо, с них перепечатывали тексты на машинке, уже без картинок.

Что касается подражания Хармсу - конечно, оно было, самое прямое. Пятницкий Хармса очень любил и артистично пересказывал. Однажды ночью, на прогулке, они с Тимашевым изобразили "о, черт! Обратно об Гоголя!" - очень красиво падали. Как у Ф. М. засорилась ноздря - чистый Хармс. Другой источник - школьно-народные анекдоты про Пушкина (как правило, глупые и неприличные. Пушкин, где ты? Во мху я!) Помните, как царь пригласил Пушкина обедать, а стул ему не поставил. Пушкин пришел, что поделаешь - стал в сторонке. Тут царя позвали к телефону. Он так с пирогом в руке и пошел. Пушкин быстренько сел на его место, ест. Царь вернулся, встал рядом, пирог доедает, а Пушкин как будто не видит, ест себе. Царь разозлился и спрашивает: - Пушкин! Чем отличается человек от свиньи? - А Пушкин отвечает: - Тем, что человек ест сидя, а свинья стоя. По-моему, к этому нечего прибавить.

Н. Доброхотова-Майкова.

- Вашему роману, молодой человек, - говорит редактор начинающему писателю, - не хватает концовки. - Это ничего! Посудите сами, кто сегодня читает книги до конца.

- Скажите, - допытывается молодой писатель у редактора, - есть ли вообще надежда, что мой рассказ появится в вашем журнале? - Ну разумеется. Все люди смертны, и я не вечен.

- Как же ты сможешь написать книгу об Индии, если ты там ни разу не был? - А разве Данте побывал в аду, прежде чем написать "Божественную ко- медию"?

- Я хочу напечатать свои стихи по псевдонимом Смит, - говорит поэт своему лучшему другу. - Не знаю, будет ли это выгодно, но беды ты хлебнешь большой. - Почему? - Тысячи Смитов подумают, что эти стихи написаны ими.

- В вашей книге действуют и работают только одни верстаки и машины. А где же люди? - спрашивает редактор писателя. - Неужели вы забыли, что каждый верстак заменяет сотни людей.

Вручая рукопись рецензенту, автор стыдливо бормотал: - Не сочтите за труд, не сочтите за труд... Потом он горько жаловался, что рецензент его понял буквально.

- Какой плохой перевод! Не знаете, кто переводил этот роман? - Никто, это оригинал.

У А. Дюма просят пять франков на похороны известного критика. - Получите десять, - говорит Дюма, - и похороните двух критиков.

К Дюма-деду обратилась некая любительница литературы: - Я давняя почитательница вашего таланта, но я нигде не могу приобрести ни одного из ваших романов. - Сам удивляюсь, сударыня. Быть может, это объясняется тем, что я ни одного не писал.

На другой день после концерта в небольшом американском городе известный скрипач ворвался в редакцию местной газеты и с гневом потребовал главного редактора. - Я трижды заявлял вашему остолопу-репортеру, что играю на скрипке великого Страдивари! А в газете об этом ни слова! - Если ваш господин Страдивари желает рекламировать свою продукцию, пусть платит по десять долларов за строчку!

Гордый отец звонит в редакцию одной из газет и сообщает, что его жена родила тройню. Редактор, не расслышав, говорит: - А не могли бы вы повторить? - Повторить? Нет уж, дудки! Мне и троих хватит!

- Издатель газеты в нашем городе отказывается печатать некрологи покойников, которые не были его подписчиками. - Чем он это объясняет? - Он говорит, что эти люди для него вообще никогда не жили.